Если рассматривать Великую Депрессию в ее строгих исторических рамках — от «Черного вторника» 29 октября 1929 года до марта 1933 года и прихода к власти Рузвельта, — то надо признать, что Голливуд был очень близок к тому, чтобы выйти сухим из воды. Первые два года Депрессии кинопромышленность практически не затронули. Наоборот: приход звука ощутимо поднял интерес к кино, посещаемость кинотеатров росла. Неприятности начались лишь в 1932 году, когда четыре из восьми студий-мэйджоров оказались на грани разорения. Однако поддержка Уоллстрит помогла киноиндустрии не только пережить Депрессию, но и «накачать мышцы»: избавиться от старых, консервативных кадров в топ-менеджменте, реструктурировать систему кинопроката, добиться значительно большего контроля над рынком.
Даже суровый экономический кризис не смог отбить у нации привычку ходить в кинотеатры. «Кинг-Конг», выпущенный в прокат на пике кризиса, собирал у кинотеатров толпы, сравнимые с «хлебными» очередями: фильм раскошелил обнищавшую публику на 1,7 миллиона долларов и спас студию «RKO» от банкротства. Голливуд успешно освоил функцию «антидепрессанта» (Вуди Аллен великолепно обыграл этот момент в «Пурпурной розе Каира» (1985), где романтический герой-любовник сходит с экрана, чтобы лично утешить мечтательницу из захолустного городка). Как тут не вспомнить знаменитые слова Рузвельта: «Во времена Депрессии, когда дух народа ниже, чем когда-либо, просто замечательно, что всего лишь за 15 центов американец может пойти в кино, взглянуть на улыбающееся детское лицо и забыть свои печали».
При этом упрекнуть Голливуд в «страусиной политике» по отношению к кризису нельзя. При-зрак Депрессии постоянно маячил где-то рядом. Даже хитовый мюзикл «Золотоискательницы 1933 года» (1933), своеобразное знамя киноэскапизма того времени, был укоренен в реалиях времени: рассказывал о безработице на пораженном Депрессией Бродвее. Собственно, и не бывалый расцвет гангстерского кино в 30-е — тоже очевидный ответ Голливуда, в первую очередь студии «Warner», на вызовы времени. Публика искала в кино эмоциональной разрядки — и суровый гангстерский экшн давал эффективный выход социальной агрессии. Однако узнаваемые приметы Депрессии в гангстерских фильмах того времени появлялись редко. Лишь в «Бурных 20-х годах» (1939) мы видим метафоричный образ «Черного вторника» — дождь из обесцененных акций превращает Джеймса Кегни из короля преступного мира в оборванного, спивающегося таксиста.
«Новые времена» (1936) Чаплина — парадоксальный кинематографический памятник времен Депрессии. Это и наиболее социально ангажированный, протестный фильм Чаплина, и, в то же время, едва ли не самая оптимистичная и светлая его работа. В прямом столкновении с Системой, заявляющей себя то в виде аллегорических механизмов, то в знакомой полицейской униформе, маленький человек обречен на поражение. И все же, в финале он парадоксальным образом все равно одерживает свою маленькую победу: ведь ему достается красивая девушка! Две маленькие фигурки, уходящие по дороге навстречу неизвестности, — удивительный в своей наивности и поэтичности образ, заставивший миллионы зрителей тихо повторить вслед за героями слова надежды: «Прорвемся...»
Но все же, бедствия рядовых граждан, в основном, оставались за экраном. Что и понятно: кому захочется платить пресловутые 15 центов, чтобы испортить себе настроение? Единственной серьезной попыткой критического реализма долгое время оставался «Хлеб наш насущный» (1934) Кинга Видора — снятая вне студийной системы, на независимые деньги и под явным влиянием советского кино драма о разорившихся фермерах. Увы, чрезмерная идеализация «простого человека» помешала публике воспринять опыт Видора всерьез: картина провалилась в прокате, оставив режиссера по уши в долгах.
Уже под занавес кризисной декады появились «Гроздья гнева» (1940) Джона Форда — и, вслед за своей литературной основой, получили статус национального панегирика жертвам Депрессии. По сравнению с романом Стейнбека, в фильме был снижен градус классового, революционного пафоса: здесь больше добрых людей и меньше социальных обобщении. Кроме того, финальная сцена — вдохновенная речь о неистребимости простого народа, расцененная зрителями и критикой как главное «послание» фильма, — у Форда отсутствовала. Позже ее доснял продюсер Дэррил Ф. Занук — чтобы фильм выглядел более оптимистичным. В конце концов, и песчаные бури, погнавшие оклахомских издольщиков в Калифорнию, и невзгоды Великой Депрессии в 1940 году остались позади: страна стояла на пороге Второй Мировой и грядущего мирового господства.
Примечательно, что, хотя «Гроздья гнева» остаются лучшим романом о Великой Депрессии, для кинематографа куда более востребованным оказалась другая книга Стейнбека — «Про мышей и людей». Короткая повесть о людях, выброшенных на дорогу экономическим кризисом, экранизировалась целых пять раз, включая классическую картину Льюиса Майлстоуна (1939) и последнюю пока киноверсию от Гэри Синиза (1992). Секрет такой популярности, вероятно, в природе самого материала. С одной стороны, это сильная человеческая история, актуальная в любых исторических условиях. Так, фильм Синиза, сохраняя верность первоисточнику, изящно и непринужденно проецирует сюжет на актуальную для современной Америки проблему бездомных. В то же время, здесь очень явно звучат мотивы, пронизывающие большинство историй о Депрессии и находящие отклик в сердце любого человека, — образ бесконечной дороги, свежий ветер странствий и дыхание долгого путешествия. Ретроспективный взгляд на Великую Депрессию подернут пеленой ностальгии. То, что для современников исторической Депрессии было проклятием, для их потомков стало приключением.
Дороги Великой Депрессии, романтика бродяжничества и воздух свободы... Братья Коэн в «О, где же ты, брат?» (2000) находят на пыльных дорогах Юга все атрибуты великого эпоса. Но еще гораздо раньше, в 60-е, веяния контркультуры наполнили знакомые образы новым содержанием. Именно тогда печальный антураж Депрессии начинает обретать поэтичность и красоту, становится своеобразным аналогом полумифического Дикого Запада. Оказалось, что в киноискусстве Великая Депрессия породила вовсе не беспросветный декаданс, а бодрые, пульсирующие молодой энергией фильмы. «Бонни и Клайд»(1967) Артура Пенна, программное произведение романтического гангстерского ретро, дает действенную формулу успеха: сознательное мифотворчество в образах главных героев — и правдоподобный социальный фон. Депрессия подана здесь жестко, без лакировки, как национальное бедствие, с которым каждый борется, как умеет. И не стоит осуждать тех, кто, делает это с оружием в руках. В «Диллинджере» (1973) Джона Милиуса даже есть юмористическая сценка, где сбежавшие из тюрьмы бандиты захватывают в заложники своего тюремщика, а потом делят с ним награбленное как с сообщником. Начальник тюрьмы берет свою долю с горестным вздохом: нехорошо, конечно, но времена-то тяжелые...
Именно в годы невзгод наиболее буйным цветом разрастается легенда об Американской Мечте. Будь то локальный успех уличного кулачногобойца в «Тяжелых временах» (1975) Уолтера Хилла или чудесная дорога к титулу чемпиона мира по боксу в «Нокдауне» (2005) Рона Ховарда. Масштаб историй разный, но суть одна: чтобы выиграть, необязательно быть фаворитом. Собственно, мерилом успеха даже не всегда выступает материальное благополучие. Роберт Олдрич доводит эту идею до полного абсурда в «Императоре Севера» (1973): герои дерутся не на жизнь, а на смерть ради эфемерной славы «короля дороги». Но хуже, когда даже заслуженная тяжким трудом победа оказывается лишь иллюзией. «Загнанных лошадей пристреливают, не так ли?» (1969) Сиднея Поллака — едва ли не самый пессимистический фильм о Великой Депрессии, оставляющий после себя привкус горькой безысходности. Танцевальный марафон, который по замыслу должен являть собой окошко в мир радости и счастья, на самом деле оказывается вратами ада. Американская Мечта в понимании Поллака вызывает в памяти аллегорию с игральной картой, которую пытаются выдать за кирпич: очертания похожи, но проверка реальностью открывает всю глубину обмана.
Впрочем, суррогатные утешения вроде танцевальных марафонов нужны лишь тем, у кого нет ни капли воображения. Творческим же людям, да еще к тому же наделенным классовым сознанием, есть чем заняться даже в разгар вселенского кризиса. «Поезд мчится к славе» (1976) Хэла Эшби — биография американского барда Вуди Гатри, Любимого советской пропагандой за критику буржуазного строя. Удивительно, но фильм, где герой постоянно распевает «песни протеста», агитирует всех вступать в профсоюз и дерется с «виджилантами», меньше всего напоминает идеологическую агитку. Это на редкость поэтичное кино, завораживающее своей мягкой, солнечной картинкой и неспешным, медитативным ритмом. Дэвид Кэррадин, перебирающий гитарные струны на крыше мчащегося среди бескрайних полей поезда, стал своеобразным символом той самой свободы, которую, как песню, не задушишь и не убьешь ни в жерновах Великой Депрессии, ни в объятиях советской идеологии. Мотив, общий для подавляющего большинства кино — экскурсов в 30-е, — простые люди как носители разумного доброго и вечного. Они бескорыстно помогают истекающим кровью Бонни и Клайду, У них, доверчивых простаков, не решаются забрать последние гроши обаятельные мошенники из «Бумажной луны» (1973) Питера Богдановича. Их жизни посвящено немало превосходных социальных драм: от «Саундера» (1972) Мартина Ритта до «Места в сердце» (1984) Роберта Бентона. На этом фоне явной «белой вороной» выглядит «Догвиль» (2003) Ларса фон Трира. Отбросив большинство представлений о том, как снимается реалистичное игровое кино, фон Трир избавился и от предрассудков относительно добродетелей, якобы имманентно присущих социальным низам. Показывая всю пропасть нравственной деградации обитателей Догвиля, фильм заставляет вспомнить слова незабвенного профессора Преображенского о разрухе в головах. Вероятно, самая страшная Депрессия кроется все же не в биржевых индексах, а в человеческих душах. А лучший рецепт борьбы с мелочами вроде экономических кризисов нам оставил человек, который знал, о чем говорит, и которого мы уже цитировали, — президент Франклин Рузвельт, победитель Великой Депрессии: «Единственное, чего нам стоит бояться, — это наш страх».
Метки:War, время, выход, драма, игра, кадр, кинематограф, кино, ключ, механизм, миллион, образ, парад, продюсер, работа, режиссер, тест, успех, фильм, Чаплин, экран, экшн
Посмотрите также
(Еще не оценили)
Загрузка ...
Оставить комментарий
Вы должны войти чтобы оставить комментарий.