В окружающем Версальский дворец лесу, в полуразвалившейся хибаре живет 36-летний бродяга Дамьен (Гийом Депардье). Он справедливо считает, что общество в большом долгу у всех тех, кого оно использует и потом выбрасывает на обочину. Однажды у Дамьена переночевали незваные гости — бродяжка Нина (Юдит Челма) с пятилетним сыном Энзо (Макс Бас-сетт де Мальглев). Утром Нина тайком уйдет, доверив заботу о мальчике совершенному незнакомцу. И тогда Дамьен, так неожиданно ставший «папой», не без усилия над собой вспомнит о таких вещах, как ответственность и родительская забота, и вернется в мир людей, чтобы выправить «сыну» необходимые документы.
«Версаль» 47-летнего французского сценариста и режиссера Пьера Шоллера участвовал в конкурсе прошлогодней «Молодости» (и в феврале заявлен в украинском прокате), то есть формально считается кинодебютом. Но даже местами спорная драматургия фильма не мешает увидеть в «Версале» серьезное и самостоятельное кино с осмысленной режиссурой, точной операторской работой и блестящей актерской игрой Гийома Депардье. Организаторы фестиваля торжественно ошиблись и поспешили объявить роль в «Версале» последней в фильмографии Депардье-младшего, ушедшего из жизни в октябре прошлого года. Это, возможно, придало «Версалю» ложную значительность, без которой он спокойно обойдется — недавно картина была номинирована на национальную кинопремию «Се-зар» в номинациях «лучшая режиссура» (Пьер Шоллер) и «лучшая мужская роль» (Гийом Депардье). В декабре прошлого года во время приезда Пьера Шоллера в Киев для участия в программе «Уикенд в Каннах», режиссер дал интервью журналу «;Кино Дайджест».
«Версаль» в немалой степени — социальное кино, Вы обращаетесь в нем к проблеме бездомных. Это помогало найти деньги на съемки или, наоборот, мешало? Хороший вопрос. Скорее, мешало. Особенно трудно было с телеканалами — им казалось, что слишком уж мрачное кино мы снимаем, слишком много в нем черных красок, много грусти. Большие общефранцузские телеканалы вообще отказались финансово поддержать наши съемки. Зато согласился «Canal Plus» с его мощной системой платного кабельного телевидения и этим здорово нам помог. Кроме содержания фильма, недовольство у телеканалов вызывали некоторые моменты технического характера. В «Версале» много вечерних и ночных сцен, снятых при слабом естественном освещении, то есть, людей еще видно, но фон темный. Телевизионщиков не устраивала такая картинка.
Но во Франции, как будто, снимается много фильмов на социальную тематику — или это только у именитых авторов нет проблем?
Вот вам пример — братья Дар-денн, правда, они бельгийцы, а не французы. У них две «Золотые пальмовые ветви», они признаны крупнейшими международными фестивалями, но свое кино могут снимать только в условиях копродукции. Им помогают с финансированием тот же «Canal Plus» или франко-немецкий телеканал «Arte» — но опять таки, не главные государственные каналы. Многие режиссеры, обращаясь к социалке, снимают довольно радикальное кино. В «Версале» я пошел другим путем. Это не натуралистический фильм. В нем многое взято из реальности, и в то же время много романтичного — в этом его особенность.
«Версаль» можно считать Вашим кинодебютом, но было бы неправильно говорить, что в кинематографе Вы новичок. Вы написали несколько сценариев, как режиссер сняли до «Версаля» один телефильм. Как Вы пришли в кино? У меня ушло на это много времени. Я получил кинообразование будучи довольно молодым и после окончания киношколы предпочел писать сценарии. В принципе, в профессии сценариста, в том, как ты рассказываешь историю, как описываешь персонажей, уже есть многое от кино. К режиссуре я перешел случайно — во время одной из наших встреч телепродюсер Софи Делош подкинула мне один интересный сюжет из жизни рабочих автосборочного цеха и предложила самому его поставить. Так получился «Zero defaut» («Без брака»). И тогда мне захотелось снять фильм, в основе которого были бы вещи, вызывающие у зрителя эмоциональный отклик. Фильм, который мог бы подтолкнуть зрителя к размышлениям. Поэтому я даже рад, что национальные телеканалы отказались от «Версаля» — мне не пришлось идти ни на какие компромиссы.
Вас обычно устраивало то, как другие режиссеры обращались с Вашими сценариями?
Мне не на что жаловаться. Я работал с очень интересными и достойными людьми — с Жан-Пьером Лимозеном, Эриком Жирадо — и, кроме того, понимаю, что действительность съемочного процесса всегда вынуждает отклоняться оттого, что написано в сценарии. Сценарий — не больше чем один из этапов создания фильма. Это правила игры, и надо принимать их такими, какие они есть.
После двух снятых фильмов Вы успели войти во вкус режиссуры? В ней есть что-то такое, от чего Вы не сможете отказаться в будущем?
Пока мне трудно представить, как я снимаю по фильму в год, потому что заниматься режиссурой становится все труднее и труднее. Наверное, попробую еще несколько раз, если смогу. Тем более что каждый фильм снимаешь, как последний. Вообще, для меня профессия кинорежиссера заключается в том, что он ставит вопросы. Он выбирает из повседневности ту или иную тему и снимает о ней кино — чтобы эта тема оставалась жить на экране.
Трудно заниматься режиссурой — Вы говорите о поиске денег на съемки?
Не только. Это комплекс вопросов. Во-первых, режиссура — слишком утомительное занятие, оно истощает. Начиная с момента возникновения идеи, ты тратишь на фильм бездну времени, не меньше года-полутора. Вдобавок, тебе надо убедить многих людей в том, что твой фильм действительно необходим. Производство стоит денег, а ведь никто изначально не поручится, что картина выйдет успешной. Но и после того, как все закончено, режиссер продолжает растрачивать свое время и энергию на интервью, встречи, обсуждения. Притом, что для меня созданный фильм уже «умер», освободив место для следующего. Как раз когда в залах идут премьерные показы, ко мне приходят новые идеи — а я-то еще занят по старым обязательствам.
Тогда вернемся к фильму. Версальский дворец, по соседству с которым в лесу ютятся бездомные, — это символ богатства и материального благополучия?
Конечно, есть явный контраст между существованием, которое ведет персонаж Гийома Депардье, Дамьен, и роскошью и великолепием этого замка. Но если бы меня интересовало только это, я бы с одинаковым успехом мог снять соответствующие сцены на Елисейских полях или на фоне витрин бутика «Шанель». Мне было важно историческое измерение Версальского дворца — места, где разворачивались великие события, места славы и роскоши, места, где всегда присутствовало богатство. Этот замок придает фильму героическую, возвышенную ноту. И одновременно служит контрапунктом к сегодняшней реальности, к политическому моменту настоящего времени. Так что, да, Версаль действительно символ богатства — но и напоминание о революции, которая не была завершена. Свобода, равенство, братство — они отсутствуют в нашем мире, наконец, есть вот еще какой момент: когда зрители слышат название «Версаль», то ожидают костюмной постановки, но перед ними — фильм о современности.
Насколько события опираются на реальность? В лесу вокруг Версаля действительно живут бездомные?
Совершенно верно. Во всех близлежащих лесах, в версальском парке живут такие люди. Две недели назад в одной из хибар, которых полно вокруг Парижа, от переохлаждения умерли семь человек.
Вы встречались с прототипами своих героев?
Обязательно. Я полтора года писал сценарий, собирал материал, в том числе и познакомился с бытом этих людей. Чтобы написать качественный сценарий, надо поставить себя на место своих героев. Процесс создания каждого фильма требует посещения режиссером тех или иных мест, поэтому я съездил в версальский лес. Собственно, географическая привязка трущоб, которые вы видите на экране, отсутствует — снимал я их совсем в другом месте. Для меня реальность в кино присутствует, прежде всего, в деталях.
Когда Дамьен и его новый спутник, маленький Энзо в поисках еды роются возле супермаркета в баках с пищевыми отходами, мальчик обжигает руки о кислоту, которой облиты продукты — это тоже взято из реальности?
Да, такое бывало на самом деле. Дело в том, что для директора супермаркета существует проблема юридической ответственности. Если кто-то съест эти просроченные и сгнившие продукты и от этого умрет, то обвинят директора магазина. Поэтому отходы заливают специальным составом. Я смотрел об этом телерепортаж. Но так поступают, к счастью, далеко не все. Сейчас испорченные продукты, как правило, уничтожают, а не оставляют на улице гнить в мусорниках.
Вы не думали сами устроиться на работу в социальные службы?
Действительно, я этим немного занимался — в течение года работал в системе питания для бездомных. Выезжали по ночам, раздавали суп-кофе. Одна из таких служб показана и в «Версале».
Гийом Депардье — как он попал в этот проект? В истории Дамьена так много перекличек с биографией Гийома — сложные отношения с отцом, наркотики, бунтарский образ жизни — роль писалась специально под него?
Наоборот — все было в сценарии изначально. Мы искали и никак не могли найти актера на роль Дамьена, так что Гийом появился довольно поздно. Но когда я с ним встретился, и мы провели два часа, обсуждая сценарий, мне стало очевидно, что Гийом — это Дамьен. Он, кстати, вырос в западном предместье Парижа, недалеко от Версаля, и хорошо знает все то, о чем рассказывает мой фильм.
Вы полагаете правильным решение Дамьена оставить подкидыша Энзо в семье своих родителей? Дамьен сначала вроде бы меняет свою жизнь, порывает с одиноким существованием в лесу, принимает на себя заботу о мальчике, но потом уходит от этой ответственности и обязанностей...
Это вопрос прочтения персонажа. По-моему, Дамьен не выглядит тем, в ком произошли глубокие изменения. Он не возвращается в социальную жизнь, он не будет устраиваться на постоянную работу. Он делает то, что делает, только для того, чтобы устроить жизнь ребенка. Я снимал кино о том, как у человека появляется ответственность и как он при этом поступает. О том, что надо четко видеть, что ты можешь сделать и что не можешь. Если хотите, для Дамьена наступает момент, когда он берет управление в свои руки и сам строит свою судьбу.
Людям свойственно меняться или оставаться такими, как есть?
В моем фильме есть и то, и другое. Нина, мать Энзо, меняется. Она устраивается на работу и возвращается к сыну. Дамьен остается верен самому себе. Дамьен и Нина — это два видения свободы: свобода изменяться и свобода оставаться самим собой.
И кто встречался Вам чаще?
Мало Дамьенов, мало.
Какой отпечаток на «Версаль» наложила смерть Гийома?
Фильм вышел и был показан во Франции до того, как умер Гийом. После завершения «Версаля» он еще год снимался в других картинах, и не все они успели выйти в прокат, насколько я знаю. Конечно, его смерть как-то повлияет на восприятие фильма, но, например, вчера после показа у вас в Киеве очень немногие задавали вопросы, связанные с уходом Гийома.
В «Версале» постоянно смещается фокус. Сначала Вы рассказываете историю бездомных, потом историю Дамьена и Энзо, потом, все-таки, историю самого Энзо... Да, мы так и задумывали с самого начала, и это вызывало наибольшее количество вопросов: как все собрать так, чтобы фильм был единым целым? Как зрители воспримут такую форму, как они отнесутся к таким скачкам? Но дело в том, что сама природа этой истории свидетельствует об эфемерности вещей. В жизни героев нет стабильности, вместо нее постоянный риск, новая опасность. В любой момент все может измениться. И нашей задачей было поддержание этой напряженности на протяжении всего действия.
Сейчас, по прошествии времени. Вы всем довольны в «Версале»? Не хотели бы что-то переделать, изменить?
Вы узнаете мой ответ из следующего фильма. «Версаль» — атипичный фильм, и он остается таковым.
Метки:авто, автор, актер, время, драма, замок, игры, картинка, кинематограф, кино, ключ, номинация, образ, оператор, персонаж, продюсер, работа, режиссер, сбор, сценарий, сценарист, тест, успех, фильм, фокус, экран, этап
Посмотрите также
(Еще не оценили)
Загрузка ...
Оставить комментарий
Вы должны войти чтобы оставить комментарий.